Главная русская книга. О «Войне и мире» Л. Н. Толстого - Вячеслав Николаевич Курицын

еще разговаривал), Пьер, не раздеваясь, «лег на диван и заснул до другого утра. Когда он проснулся, граф в гробе уж лежал на столе и князь Василий в трауре пил кофе в своем кабинете».

В книге много сцен, которые Толстой не разворачивает, прячет между строк в запакованном виде. Вороватый Митенька наверняка очень выразительно доставал в своей комнате из надежного места деньги и отсчитывал, не слишком довольно фыркая, чистые купюры: в московском спектакле эта сцена материализована (Митенька никуда не уходит, считает деньги за спинами Ростовых, но это театральная условность, ясно, что он находится в другом пространстве). В британском сериале выносится из-за кулис не описанная, но упомянутая сцена, в которой Безухов-старший указывает на портрет Пьера.

Княжна получает волнующее письмо. 1–1-XXII

а)

Последние четыре из наших двадцати пяти глав, озаглавленные при первой журнальной публикации «В деревне». Между московскими и деревенскими кусками прошло что-нибудь около месяца — в черновике точно указывалось, что мы переезжаем в конец сентября, и ничто в окончательном тексте этой датировке не противоречит. Как и Пьер в своих московских главах, князь Андрей в своих главах деревенских возникает не сразу.

Жизнь в Лысых Горах строжайше регламентирована. В рифму к бездвижному Безухову-старшему — статичная фигура старого князя Болконского, что неотлучно живет в деревне. Князь сам учит дочь алгебре и геометрии и выходит к обеду каждый день в одну и ту же минуту. Чтобы попасть в кабинет отца, княжне Марье приходится преодолеть препятствие, получить (шепотом!) разрешение напудренного старика-слуги (пара к слуге с вязанием в доме Безухова-старшего).

За дверью — в рифму к веретенам м-ль Шерер — ровно шумит токарный станок: географическую неподвижность старый князь компенсирует разнообразными активностями. Токарный станок и уроки геометрии — хорошая пища для иллюстраторов и экранизаторов, они переваривают ее всяк на свой манер, более того, изобретательно фантазируют на заданную тему, дополняя образ князя иными чудачествами. В советском фильме станком почему-то манкировали, но зато там старик гуляет по осеннему лесопарку, в буклях и с тростью, с рукой за спину, под скрипичную мелодию, и вдруг обнаруживается, что музыканты здесь же, в его владениях, на полянке небольшим оркестром и расположились: этого нет в книге, но было в черновике. А у американцев Болконский запечатывает письмо Кутузову на застекленной конторке, внутри которой видны чучела птиц… перо одной из них при этом тут же сверху в чернильнице… И это из ранних вариантов, там у Болконского была целая комната чучел птиц и зверей, так что американцы, возможно, тоже заглядывали в черновики (соответствующий том полного собрания сочинений Толстого вышел в 49-м году, фильм — в 56-м) или просто оказались на одной волне с автором.

Князь дает дочери поцеловать щеку (рифма к поцелую Пьером отцовской руки), но щетинистую, и дальше общается с дочерью крайне сурово (рифма к ситуации Ростовой-старшей и Веры), даже называет ее дурой (вы помните, что дураками называл своих сыновей кн. Василий). Все предыдущие главы пестрели оперативно возникающими по любому поводу многочисленными конфликтами — здесь сразу возникает глобальный, связанный с самодурством старого князя.

Князь вручает Марье присланные Жюли Карагиной благонамеренно-мистическую книгу и письмо, изучив которое, Марья тут же пишет ответ. Текст писем с переводом (да, вернулся французский язык) занимает больше 20 000 печатных знаков (главка 1–1-X про поцелуи Сони и Наташи в шесть раз короче этих писем), это семьдесят процентов объема всей главы 1–1-XXII, самой большой из первых 25-ти. Радикальное торможение после двух десятков стремительных московских глав.

Письмо Жюли возвращает нас к предшествующим событиям, мы с ее точки зрения узнаем об отправлении Николая в армию и таинственном трогательном прощании (Сони, разумеется, в ее версии истории нет), о том, что Пьер получает наследство и становится лакомым женихом, а также о том, что саму княжну Марью хотят выдать за Анатоля Курагина. Книга отъехала и снова проехала по тем же сюжетам, показав нам их с новой стороны и уточнив.

В конце главы компаньонка Марьи м-ль Бурьен «предуведомляет» княжну, что старый князь нынче разбранил архитектора Михаила Ивановича; Марья строго отвечает, что никому не следует судить о поведении батюшки. Читатель книги получает пару привычных конфликтов (за кадром и в кадре), а также представление о том, что м-ль Бурьен недостаточно органично встроена в лысогорский механизм.

б)

Сообщение о возможном замужестве (сначала в письме, а в следующей главе — устно от Лизы) производит на Марью огромное впечатление, она делано-небрежно скрывает свои чувства от окружающих, в ответном письме Жюли уповает на волю божью. Автор сдержанно замечает (уже в 1–1-XXIII), что в княжне установился какой-то свой особый ход мыслей. Создатели московского спектакля вытаскивают ее волнение наружу: читая письмо, Марья в своей комнате вытягивает оголенные ноги к потолку, как старшеклассница в интернете, рисует ими треугольники («Треугольники эти подобны» — фраза из лысогорского урока геометрии) и выделывает иные коленца.

Читатель, конечно, думает и о других эротических раскладах в ситуации уединенной усадьбы. Каковы, например, отношения между старым князем и м-ль Бурьен?

Жизнь по расписанию. 1–1-XXIII

Княжна Марья за клавикордами до двадцати раз повторяет сложные пассажи, а старый князь завершит дневной сон через двадцать минут и раньше не встанет, несмотря на то что в Лысые Горы приехал сын и привез жену: так в двух первых абзацах утверждено четкое деревенское течение времени.

М-ль Бурьен хочет сообщить княжне о прибытии Андрея и Лизы, но те против, хотят сделать Марье сюрприз: Бурьен вторую главу подряд встревает некстати.

Продолжаются закадровые эффекты: клавикорды слышно из-за двери, а Лиза сообщает в потоке речи, что на Спасской горе имел место быть неясный случай, грозивший Лизе опасностью в ее положении.

Андрей оказывается наконец у отца, целует его в бритую уже щеку, они долго говорят о Наполеоне, и отец резюмирует — вновь подчеркивая тему статики и стабильности, — что ничего нового сын ему не сказал. К Наполеону Болконский относится крайне отрицательно, зато — в рифму — имеет прозвище «Прусский король» за свое подражание другому небесталанному полководцу, Фридриху Великому.

Три отношения к субординации. 1–1-XXIV

a)

За обеденным столом в Лысых Горах: архитектор Михаил Иванович, «по странной прихоти <князя> допускаемый к столу, хотя по своему положению незначительный человек этот никак не мог рассчитывать на такую честь», князь Андрей, Лиза, Марья и м-ль Бурьен.

Архитектор, чья сторона качелей недавно шла вниз, прощен. В трех частях первой части первого тома три разных отношения к вопросам субординации. Шерер делит людей по сортам, граф Ростов со всеми одинаково приветлив, князь Болконский инвертирует ситуацию: тоже деля